-23.4 C
Бийск
Понедельник, 24 января, 2022

22 года без Влада Листьева…

Похожие новости

22 года назад в подъезде собственного дома в Москве на Новокузнецкой улице был застрелен генеральный директор Общественного российского телевидения, самый популярный и любимый телеведущий страны Владислав Листьев. Гендиректор ОРТ не пользовался охраной. Первая пуля попала в плечо: Листьев попытался добежать до своей квартиры. Но второй выстрел – пуля вошла в голову под левым ухом – оказался смертельным. Стрелявшие с места преступления немедленно скрылись, не забрав личные вещи Листьева. Спустя 22 года имена тех, кто стоит за этим преступлением, не известны.

В годовщину трагедии о Владе Листьеве вспоминает его друг и коллега – журналист, телеведущий и продюсер Александр Любимов.

– Как вы познакомились с Листьевым? Какое первое впечатление он на вас произвел?

– Первое впечатление было сдержанное. Во-первых, разница в возрасте была. А в том возрасте это было особенно важно: мне было 22 года. Во-вторых, он был членом партии. Для меня и многих моих сверстников те, кто рано вступал в партию, были отдельной кастой – такие карьеристы. В нашей этической модели коммунисты были не совсем нашими ребятами. Познакомились с Листьевым мы на иновещании. Коллектив там был особый, демократичный, значительные вещи обсуждались на иностранных языках. Скажем, проходит собрание трудового коллектива на датском языке, например…

– Что, конечно, дикостью было в то время.

– Да. Но половина сотрудников – датчане, люди заслуженные, работали в Коминтерне против Гитлера, сидели в лагерях. Соответственно, это накладывало отпечаток на сознание: одно дело – на советском русском разговаривать, другое – с живыми людьми на живом языке. В этом смысле дух иновещания был особый. И мы все были ему подвержены. Владик был для меня чуть-чуть вдалеке сначала. Но потом меня быстро сделали руководителем редакции Западной Европы, а он был моим начальником. Тогда мы стали больше общаться, появились отношения, мы решали вопросы, зарплаты повышали молодым сотрудникам. Были замечательные мероприятия в тогда очень популярном санатории «Софрино» – это называлось комсомольской учебой, по нынешним временам это называется тимбилдингом.

– Пьянки...

– Пьянки в том числе, конечно. Дискотеки. Романы. Лыжи. Было здорово.

– Каким человеком был Листьев? Он был карьеристом или спокойно относился к своим профессиональным взлетам? Он был закрытым? Недоверчивым? Или, напротив, легким, душа нараспашку?

– «Или» – это всегда такая формулировка, которая вводит некий фрейм, границы ответа. Понимаете, статус всегда очень важен. У Листьева была семья, были дети, один из которых был тяжело больным. Значит, уровень ответственности другой, не такой, как у меня. Он был членом партии. Поэтому его стартовая позиция во всей этой нашей общей истории была более консервативной. В наших политических спорах самым ядовитым был Дима Захаров, я был самым революционным. А Листьев был более сдержанным. Для наших руководителей в политических спорах, в которых ковалась программа «Взгляд», Листьев был наиболее комфортным для руководства как переговорщик. Нас это устраивало. Мы понимали эту игру: если нужно было поддать газу, то тогда я выступал; если нужно было методично уничтожить мировой коммунизм, то это был Дима Захаров. Наши позиции были сложными для руководителей, а Владик был переговорщиком: вот сколько он отторгует, столько отторгует.

– Всю грязную работу брал на себя. Расскажите, как вы проводили время в свободное от работы время? Возможно, вас связывают с Владом какие-то частные и забавные истории?

– Их очень много. Но ничего выдающегося не было. Мы замечательно проводили время, встречались с девушками, ходили в рестораны, в галереи, играли в футбол. Когда мы становились популярными, с нами хотели общаться многие интересные люди.

– Ему сносила башню эта суперпопулярность?

– Вообще, эти медные трубы – довольно тяжелое испытание для любого человека. Но ни во Владике, ни в Диме я никогда этого не чувствовал. Правда, возможно, потому, что я сам отравлен этим духом. Возможно, я не лучший респондент. Думаю, что люди со стороны могут об этом судить. Но, конечно, есть определенное modus operandi, если не modus vivendi, когда ты не можешь вести себя на публике не как звезда, потому что публика требует этого. Когда тебя разрывают на части, все тебя хотят потрогать, хотят взять у тебя автограф, поговорить, то ты должен это терпеть. Нравится тебе это или нет, но ты являешься собственностью людей. Обычному человеку это понять трудно: как это – стать собственностью 250 миллионов людей?

– Чем для Листьева было телевидение? Работой? Безусловной зоной комфорта? Образом жизни? Попыткой что-то кому-то доказать? Это история про большие амбиции? Большую любовь? Большие деньги? Как бы вы, Александр, описали отношения Листьева с телевизором?

– Это было любимым делом. Для нас для всех это был момент, когда от сомнения в серьезности этой затеи мы постепенно начинали в нее верить и находить возможности, которыми мы потом и воспользовались. Я вообще скептически к телевидению относился по целому ряду причин. Я считал, что я и телевидение – вещи не совместимые, просто потому, что у меня мозги устроены не так, как у людей, которые говорили из телевизора. Думаю, для Владика из-за его обязательств перед семьей и из-за статуса функционера в комсомольской организации и других партийных органов, этот переход на телевидение тоже был сложный. Он тоже не верил в эту затею, но, возможно, в большей степени, чем я думал о том, что сделает какую-то карьеру. Но когда нас всех закрыли буквально через полгода после начала нашей телевизионной деятельности, меня поразило, что редакция за нас борется в лице Лысенко и Сагалаева.

– Вы помните, как вы узнали о том, что Листьева убили?

– Да. Я узнал об этом в Египте, мы с моим папой отдыхали. Тогда не было мобильных телефонов, кто-то позвонил в гостиницу. Ужасное было состояние. За какую-то чудовищную по тем временам взятку в 10 тысяч долларов мне удалось заставить каирский аэропорт посадить самолет «Аэрофлота», который, по-моему, летел из Найроби в Москву. И я на нем улетел. Прилетел в Москву ночью, звоню домой, а мне не отвечают родные. У меня появились мысли соответствующие, что это уже совсем серьезная история. И этой же ночью я решил скрыться на всякий случай. Семьи нет! Куда идти-то? Куда-то, где меня не смогут сразу взять российские власти. И я оказался на территории белорусского посольства. Там жил несколько дней.

– Вы опасались, что вам всем государство решило отомстить?

– В такие моменты вы не знаете, чего вы опасаетесь. А, как хладнокровный воин, просчитываете все варианты. Для того чтобы действовать, вам нужна свобода. Когда вы не имеете никакой информации, кроме того, что пропала куда-то ваша семья, а вашего ближайшего друга убили, вы боретесь за свою свободу.

– Вы понимаете, кто убил Листьева?

– Я не понимаю, кто это сделал. Более того: удивляюсь, когда люди говорят, что они знают, кто убил Влада. Потому что если знание является знанием, тогда про это надо говорить. Если вы следствию не говорите то, что вы думаете, предполагаете, то вы противодействуете работе следственных органов. У меня, может быть, есть свои версии. Но они такого местечкового характера.

Источник: сайт радио «Свобода»

spot_img
- Реклама -
- Реклама -spot_img

Новости по категориям

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь

25  +    =  28

Последние новости